С этими словами она направилась к выходу, звучно впечатывая босые пятки в половицы.

– Ты куда? – осведомился.

– Гулять. А то наберусь у вас плохих привычек. – Пестрое платьице исчезло за дверью.

Как же она повзрослела, подумал я с грустной нежностью. Еще года три назад ее прощальная фраза прозвучала бы совсем по-детски: «пьохие пьивычки». А теперь она топает пятками и показывает характер. Скоро превратится в настоящую маленькую леди и тоже примется громыхать посудой.

– Игорь. – Верин голос прозвучал виновато, но не настолько, чтобы немедленно одаривать ее смягчившимся взглядом.

– Что? – Я уставился в маленькое окошко, выходящее в палисадник.

– Давай поговорим спокойно.

– Давай, – согласился я. – Я буду бить тарелки, которые стоят на столе, а ты возьми себе чистые из шкафчика. Хороший у нас разговор получится. Задушевный.

Вера подобрала разбросанные по полу предметы, помялась смущенно и выдавила из себя почти беззвучное:

– Извини. Просто я чувствую, что что-то произошло, и…

– Ничего особенного не произошло, – перебил я ее. – Так, ерунда. Поцапался с местной шпаной.

– И все? – На Верином лице промелькнуло явное облегчение.

– И все, – подтвердил я кивком. – Но… – Озвучив свою паузу дробным перестуком пальцев по столу, я неохотно продолжил: – Нам лучше отсюда уехать. На Подольске свет клином не сошелся.

– Ясно, – сказала Вера упавшим голосом. – Все начинается сначала? Опять гонки на выживание? – В ее голосе не прозвучало ни малейшей надежды на отрицательный ответ, а подтверждение своим опасениям она боялась услышать.

Поэтому я промолчал.

На стенах комнаты висели десятки черно-белых фотографий абсолютно чужих нам людей. Застывшие взгляды, ни тени улыбки на серых лицах. Вера казалась одним из этих унылых портретов.

– Пойдем, – ласково шепнул я, обогнув стол, чтобы взять ее за руку.