Прежде чем задать очередной вопрос, мужчина старательно пережевывал собственные губы вместе с усами. От этого казалось, что в паузах он обдумывает, как бы половчее соврать. Размышлять с ним вместе мне абсолютно не хотелось. Астрологический вещун Павел Глоба и то вызывал у меня больше доверия.

– Скучаешь? – осведомилась Вера, временно прекратив месить тесто на столе, который являлся для нас кухонным и обеденным одновременно.

На моей памяти это была ее вторая кулинарная попытка подобного рода. То, что получилось у Веры в прошлый раз, не пожелала есть даже приблудная кошка Дашка. Но Вера упрямо именовала сие подгоревшее безобразие кулебякой, потому что под таким названием оно, видите ли, проходило в домашней энциклопедии.

Руки надо повыдергивать сочинителям этих идиотских рецептов, подумал я и протяжно зевнул.

Пришла Светочка. Но выглядела она так непривычно, что меня будто холодной водой окатили, затем встряхнули и резко поставили на ноги.

– Что с тобой? – крикнул я, пересекая комнату в два прыжка. – Тебя обидели?

Я крепко держал ее за поникшие плечи, не позволяя отвернуться для того, чтобы спрятать навернувшиеся на глаза слезы.

– Нет, – прошептала Светочка, – меня не обидели. Только испугали очень.

– Кто? – Короткий вопрос еле протиснулся сквозь мое сдавленное горло.

– Дядя один. – Она прерывисто вздохнула. – Сам лысый совсем, а борода, как у разбойника. И вся щека исцарапана.

Душман, сообразил я, метнувшись к двери. Светочкин голосок остановил меня на пороге:

– Его там нет. Он велел передать записку, а сам сел в машину и уехал. – Новый вздох сотряс худенькую фигурку моей дочери.

– Где записка? – спросил я. – Давай ее сюда.