Примерно так я тоскливо размышлял, размеренно топча свою безропотную тень белыми кроссовками. Ногам в этой обувке было так же комфортно, как в испанских сапогах, применявшихся средневековыми инквизиторами, но ничего более приличного на случай жаркого лета у меня не имелось, поэтому приходилось делать вид, что я завзятый поклонник спортивного образа жизни.

Попеременно ступая по узенькому тротуару, вымощенному потрескавшимися бетонными плитами, мои кроссовки поднимали маленькие облачка сухой пыли, отсчитывая последние шаги до моего дома. Заставил запнуться меня неожиданный оклик, прозвучавший совсем рядом:

– Бодров!

Вскинув было голову, я тут же вернул ее в исходное положение, потому что менял фамилию вовсе не для того, чтобы продолжать с готовностью откликаться на нее. Новая жизнь, новые реалии. И незачем ворошить прошлое. Так и не повернувшись на зов, я зашагал дальше.

– Бодров, – не унимался приветливый мужской голос. – Игорь Михайлович! Постойте, нам надо поговорить.

Пришлось опять оторвать взгляд от пыльных кроссовок, с недоумением окинуть им почти пустынную улицу и остановить глаза на незнакомце, столь навязчиво стремящемся к общению.

– Это вы мне? – Прохладце, прозвучавшей в моем голосе, позавидовал бы сам Никита Михалков, которого приняли по ошибке за не менее усатого и знаменитого Леонида Якубовича.

– Вам, вам, Бодров, – радостно подтвердил незнакомец, не сделав, впрочем, ни одного шага к сближению.

Его зад подпирал бирюзовый капот иномарки. Я тоже не торопился с лобызаниями и объятиями. Стоял на том самом месте, где застиг меня оклик, и хмуро рассматривал мужчину, приклеившегося к своей импортной тачке.

Особое внимание я уделил багровой физиономии, которую обладатель, наверное, считал загорелой, а посторонние – подвергшейся сплошному ожогу второй степени.