Однако если в глазах "простого народа" Калинин был "красным царем", то мы, "красные профессора", измеряли вождей революции по нескольку иному масштабу - политическому и теоретическому. И, с точки зрения этого масштаба, нам казалось, что "Калиныч", хотя и симпатичный старичок, но как политик чужая тень, а как теоретик - круглый нуль. Впрочем, визит "президента"- тоже событие для Института. Мы готовы были снисходительно выслушать и Калинина.

Я занимал комнату в общежитии ИКП на Пироговке. Чтобы не опоздать на важную лекцию, я приехал на полчаса раньше. И неожиданно для себя застал Институт в великом трауре.

В коридорах толпились студенты и тихо, почти шепотом, разговаривали о чем-то таинственном. Профессора успели побриться, но веселее от этого не стали. Торжественная печаль переживаемого момента лишь еще резче подчеркивалась видом их свежевыбритых лиц. Они говорили на темы истории древних вавилонян - "беспартийная" тема, казалось, была нарочито выбрана, чтобы уйти подальше в глубь веков от неприятной современности. Уборщицы, уже в белых халатах и красных платочках, поглядывали исподтишка то на студентов, то на профессоров, явно недоумевая, чего это люди повесили носы накануне столь великого события.

Только наш всеобщий любимец - швейцар Дедодуб -стоял на своем "революционном посту" спокойно и невозмутимо. Не без важности любил он повторять:

- Честно служил четырем царям и всех четырех пережил.

- Последним был Николай Кровавый. Сколько же вам выходит тогда лет, Дедодуб? - спросил я его однажды.

- Последним был Ленин,- увильнул он от прямого ответа.

Между прочим, когда я начинал просвещать Дедодуба, говоря, что Ленин вовсе не был царем, а был самым обыкновенным человеком, которого революция избрала своим вождем, старик ехидно улыбался, приговаривая: