Вплоть до середины XX века даже для образованного и просвещенного европейца Тибет был абсолютно чуждой и непонятной страной. Из немногих общих сведений, которые имелись в его распоряжении, возникали поверхностные выводы, которые приводили к некой идеализации Тибета. Правильнее же было бы говорить о том, что в данном вопросе царило повсеместное незнание. Общие представления о Тибете основывались, по существу, на сообщениях католических миссионеров, которые судили о культуре Тибета, опираясь на собственные переживания. Странные суждения между тем подогревали интерес европейской публики к этому удаленному уголку мира. Сообщение португальского иезуита Антонио де Андраде (1580) вызвало своего рода сенсацию. Он описал Тибет как нельзя более противоречиво — это была самая недоступная, самая таинственная и в то же время самая чуждая страна Азии. Уже в современной литературе подчеркивалось, что именно это суждение было положено в основу только еще формировавшегося «мифа о Тибете». В описаниях католических миссионеров содержались и другие подробные описания, которые характеризовали тибетцев так, что европейцы приходили к выводу — это был единственный народ в Азии, с которым они могли себя идентифицировать. Теократический ламаизм, царивший в Тибете, во многом напоминал им христианские установки. Нет ничего удивительного в том, что почти все европейцы, оказавшиеся там, пытались определить структуру общества и политику страны в тесной привязке как раз к тибетской религии. Во многом это делалось для того, чтобы повести религиозно детерминированных тибетцев по христианскому пути. Недостаточные знания о жизни в Тибете и религиозное усердие миссионеров привели как раз к тому, что «миф о Тибете» укрепился и стал развиваться.

Следующая стадия развития этого мифа во многом связана с именем Иммануила Канта (1724–1804), который в своей работе «О различных расах людей» причислял тибетцев наряду с индийцами, сикхами и китайцами к «индостанской расе».