- Кого имею честь?.. - процедила дама, осматривая Евгению Алексеевну.

Девушка заговорила с трудом.

- Я - Мазалевская, - сказала она, сжимая пальцы, чтобы сдержать волнение, - я хочу вас спросить, почему вы, не дав себе труда... Вот ваше письмо. - Она протянула листок гордо улыбающейся Тихоновой. - Пожалуйста, объясните мне все, слышите?

- И при чем тут труд? - громко заговорила дама, внушительно двигая бровями. - И нечего мне вам объяснять. И нечего мне говорить с вами. А что Аполлон передо мной свинья, это я тоже знаю. И уж, если, поверьте мне, милая, мужчина говорит: "Ах, ах, ах! Она имеет ко мне склонность", - да если завлекать человека разными там материями, то уж, простите, нет; ах, оставьте. Я не девчонка, чтобы меня за нос водить. И более всего удивляюсь, что вы даже пришли; это так современно, пожалуйста.

У девушки задрожали ноги, она посмотрела на Тихонову взглядом ударенного человека и растерялась.

- Ну, послушайте, - задыхаясь, выговорила она, - это бессмысленно, разве же вы не понимаете? Я...

- Где же уж понимать, - сказала дама, - мы - уездные.

Евгения не договорила, повернулась, вышла на улицу и разрыдалась. Стараясь удержаться, она поспешно прижимала ко рту и глазам платок; машинально шла и машинально останавливалась; редкие прохожие, оборачиваясь, смотрели на нее подолгу, а затем переводили взгляд на заборы, деревья и крыши, словно именно там скрывалось нужное объяснение; один сказал, гаркнув: "Что, сердешная, завинтило?" Осилив спазмы, девушка увидела Чепракова, он переходил улицу, направляясь к квартире Тихоновой. Нисколько не удивляясь тому, что случайно встретила этого человека, скорее даже с чувством облегчения, Евгения Алексеевна остановила его на углу. Чепраков, перестав махать тросточкой, снял фуражку, попятился и замигал так тревожно, что нельзя было сомневаться в том, что о письме он знает.