Чтобы их найти, надо было хотя бы на пару дней освободить от съездовской повинности нескольких младших инспекторов во главе со старшим опером и отправить на Арбат на поиски…

Следовательша затушила сигарету.

— Закончится тем, что я изменю ему меру пресечения на подписку о невыезде! Пусть выходит из тюрьмы… Что мне больше всех надо, в конце концов?!

— Что скажешь, Игумнов? — Картузов убрал очки.

— Нужно, чтобы опергруппа находилась постоянно на Арбате, пока мы не найдем обоих…

— Надо подумать… — Картузов умывал руки, он оставлял принятие решения начальнику розыску.

— Понял…

Совещание закончилось.

Вернувшись, Игумнов дал команду старшему оперу::

— Приступишь к поискам Мусы и Эдика. Если убийцу выпустят из следственного изолятора, я его лично пристрелю…

Генеральная репетиция встречи делегатов на вокзале, начавшаяся затемно, как водится, обернулась очередным Большим Сидением в Ленинской комнате.

Кроме своего состава в зал согнали приданных оперативных работников других дорог, наряды слушателей Высшей школы милиции, солдат внутренних войск.

Игумнов сидел с Цукановым — новым его замом — обрюзгшим, с тяжелым брюшком, со свернутой в трубку газетой, которую он ни разу не развернул. Тут же были оперативные уполномоченные, инспектора.

— Старшего опера не вижу, — забеспокоился зам. — Качана. Могут спросить.

Оба находились между молотом и наковальней. Начальство требовало стопроцентного участия в съездовском действе, а незавершенное дело серийного убийцы, обязывало работать на другом направлении.

— Сошлешься на меня. Он на Арбате. Я в курсе…

Старший опер еще с вечера мотался в поисках исчезнувших шулеров свидетелей…

Народ вокруг изнывал.

— Сколько мы тут еще будем…

Картузов — тугой перекаченный баллон — на небольшой сцене, разогревал зал — тянул время. Ожидали высокое начальство.