Кейл был высоким, хорошо сложенным, рано поседевшим, приятным человеком. Дом его был небольшой, но удобный и ухоженный. У него было две дочери - одна маленькая, его собственная, вторая падчерица семнадцати лет, которую он любил не меньше. Сыновей Бог ему не дал, о чем они с женой часто жалели.

Когда Эб Кейл встретился с Малышом Мохаве, ему было сорок. Но в тот день, когда Райли Маклин покинул грузовой караван на окраине Хинкли, до встречи оставалось еще два года.

Если Маклин и говорил Кейлу, что случилось с ним до того, как он сполз с пустого открытого фургона в городе, Эб никогда этого не рассказывал. Райли было девятнадцать лет, он был высоким и худым, как жердь. Его одежда была заношена, сам он был небрит и изможден, его лицо носило следы побоев. Какова была судьба его противника или противников, никто так и не узнал.

Эб Кейл видел, как Маклин отошел от фургона и позвал его. Юноша остановился. Когда он подошел, то увидел голодный блеск глаз, исхудавшее тело, оборванную одежду, синяки и ссадины на лице. Он увидел юношу, потрепанного, но не сломленного судьбой.

- Куда направляешься, сынок?

Райли Маклин пожал плечами.

- Это такой же город, как остальные. Я ищу работу.

- Что ты умеешь делать?

- Почти все. Мне безразлично, что делать.

Когда человек утверждает, что умеет делать почти все, можно ставить сто против одного, что он не умеет делать ничего, или, по крайней мере, делает все плохо. Если у человека есть профессия, он гордится ею и не стесняется этого. Тем не менее Кейл промолчал. И хорошо сделал.

- Давай-ка зайдем ко мне в контору, - сказал Кейл. - Тебе надо помыться и побриться.

Маклин пошел и остался. Ни тот ни другой не заводили разговора о том, что ему нужно ехать дальше. Он помылся, почистил одежду, поел, а потом сутки проспал. Когда Кейл вернулся в контору, он обнаружил, что она подметена, пол вымыт, а пыль стерта. Маклин сидел на койке в открытой камере тюрьмы, где он спал, и чинил лассо.