- Из Московского комитета, кажется, все арестованы... Хотя кто-то новенький должен был приехать... Оттуда, от Володи...

Мария Александровна предложила по второй чашке. Елизавета Васильевна не отказалась, Надя с легким поклоном отодвинула свою.

- Можешь прочесть более ранние письма, - сказала свекровь. - Тут есть и рождественское, и новогоднее. В каком-то из них Володя пишет, что живет одиноко и что все еще не наладил свои систематические занятия. Пометавшись после шушенского сидения по России и по Европе, - так у него и написано п о м е т а в ш и с ь, - теперь, говорит, соскучился по мирной книжной работе. Только непривычная заграничная обстановка, говорит, мешает хорошенько взяться за нее.

"Вспомнил наше далекое Шушенское! - отметила про себя Надя, и у нее стало тепло на душе. - Хотя и в ссылке жили, но - вместе. Много там было приятного!"

- Приедешь ты, Наденька, к нему, - продолжала Мария Александровна, и все наладится. Обстановка будет располагать к работе, Володя ждет тебя не дождется. Дни считает. Сама тут увидишь: в каждом письме - о тебе. Тоскует. И скоро будет считать часы, оставшиеся до твоего приезда... А потом, - взглянула на Елизавету Васильевну, - и вы к ним.

- Как только подыщут квартирку... Ни дня не задержусь... Одной-то мне будет очень скучно...

- Оставайтесь у меня.

- Спасибо. Но Питер знакомее... Да и Надюше надо повидать друзей...

- Читай. Я не буду мешать разговором. - Мария Александровна указала глазами на письма. - Да, в одном из них Володя просит Маняшу прислать "его" перьев. Английских. Он привык к ним еще в гимназии. А в Праге не может отыскать. Продают только "своего" изделия: говорит, страшная дрянь. Я припасла коробочку - сейчас достану.

Спустя час гостьи стали одеваться.

- Так быстро... Будто во сне увидела... - Мария Александровна расцеловалась на прощание. - Счастливо вам, мои родные!.. Неизвестно, когда увидимся... Пишите чаще. А Володю, Наденька... - Обняла сноху и еще раз поцеловала. - Вот так! От меня! Крепко-крепко...