- У этих ребятишек голоса необыкновенной чистоты!..- шепчет мне в ухо Фелиция.

Когда мы приготовились услышать повторный взлет голосов вундеркиндов, истошно завопил громкоговоритель: "Комиссара Сан-Антонио срочно требуют в раздевалку!"

Вот так незадача! Моя бедная Фелиция едва не удавилась своей бархатной ленточкой. Она бросает на меня удрученный взгляд.

- Подожди меня,- шепчу я ей,- пойду выясню, в чем дело.

Я встаю под восхищенными взглядами присутствующих, в то время как бравые певцы запевают "Польку ослов".

Я следую по главной аллее к выходу (который также служит входом, когда идешь в обратном направлении) и попадаю в то, что организаторы пышно именуют гардеробом и что в обычное время является гаражом для машин скорой помощи муниципалитета. Этот ангар украсили цветными гирляндами и соорудили в нем загородку, в которой жены и дочери полицейских нумеруют плащи или продают лимонад.

И кого же я вижу, прислонившегося к стойке и равнодушного к сокрытым за ней напиткам? Моего друга и сотрудника Берюрье - собственной, за неимением лучшей, персоной. Толстяк в плачевном состоянии. Он не брился дня три, и его западня для макаронов стала серого цвета, глаза приобрели форму параллелограмма, углы рта опустились. На нем пропитанный дождем костюм, вместо сорочки - надетая наизнанку пижама, ярлык которой сообщает, что куплена она в очень давние времена в "Самаритянке".

- Это ты меня вызвал? - недовольно спрашиваю я.

- Да, Сан-А.

- Что тебя дернуло? К тому же я считаю, что ты гриппуешь, еще два дня назад ты выглядел бледно.

Он дергает свою шляпу за волнистые поля.