Он предается размышлениям под своей напомаженной шевелюрой.

- Да, она сказала, что идет на Елисейские Поля купить

себе ткань...

- Да, точно,- трубит Толстяк,- она мне за обедом об этом говорила. Она хотела купить ткань "куриная лапка" цвета горного петуха.

- А в каком магазине собиралась она приобрести этот птичий двор?

- Кажется, у Коро.

Я размышляю немного, потом отвожу Берю в сторону. Мы стоим под открытыми окнами концертного зала, где старшина Петардье продолжает рвать внутренности своей скрипки.

- Скажи, Толстяк, ты доверяешь своему другу Альфреду?

- Как самому себе,- заверяет это чудесное воплощение доморощенного рогоносца.

- Тебе известно, что парикмахеры иногда откалывают шуточки со своей бритвой... Не думаешь ли ты, что он мог позабавиться, разрезав на куски твою Толстуху?..

В душе я первый отвергаю подобную гипотезу. Чтобы расчленить мамашу Берю, понадобилась бы не бритва, а автоген.

- Да ты что, спятил! - возмущается Берю.- Чтобы Альфред прикончил Берту? И зачем бы он стал это делать? Из ревности?

- Ну и придумал. Убийство из ревности, это когда кто-то препятствует любви! А кто ему препятствовал...

Он умолкает, смущенный несуразностью того, что собирался сказать.

- Может быть, твоя супруга изменяла вам обоим? - подсказываю я.

При этих словах скрипач, как в хорошо поставленном кадре, начинает играть Моцарта.

Толстяк взрывается:

- Ты что, за кого ты принимаешь нашу Берту? За последнюю потаскуху?

Это уж слишком для вашего очаровательного, милого Сан-Антонио. Я посылаю своего сотрудника куда подальше с оплаченной доставкой, включая все таможенные сборы.

- Ты меня уже достал, Берю, со своей старухой... Чего ты ждешь? Чтобы я обучил тебя твоей же работе? Ты рогоносец, ладно, но ты же полицейский... А посему шевелись сам, чтобы отыскать свою подругу. Опроси жильцов дома, где живет парикмахер. А затем иди в магазин Коро с фотографией Берты,- может быть, ее там видели. Ее не так легко забыть...