Поскольку мой носовой платок не соизмерим с окружностью ее головы, я бужу Берю, чтобы попросить у него. Он протягивает мне что-то дырявое, серое и липкое, чем я отказываюсь воспользоваться. В конечном свете я накладываю на опущенные веки подопытной морской свинки мой галстук.

– Теперь, Берта, я буду возить вас по парку... Сосредоточьтесь (согласитесь, это хороший совет, когда его дают особе ее комплекции) и попытайтесь восстановить в памяти ощущения, которые вы тогда испытывали...

Мы разъезжаем под кронами деревьев, основательно ощипанных ноябрем.

По истечении десяти минут поворотов, разворотов, петляний я останавливаюсь. Берта возвращает мне галстук и погружается в размышления.

– Ну как? – подгоняю я ее.

– Так вот, – говорит она, – вначале мы так же петляли, делая резкие виражи из-за многочисленных аллей...

– В течение какого времени?

– Недолго... и проделали мы это два или три раза.

– Следовательно, дом находится где-то на окраине парка...

– Может быть...

– А потом?

По тому, как ее физиономия трансформируется в аккордеон, я сужу об интенсивности ее умственных усилий.

– Мы поехали по прямой линии, и это, должно быть, было около Сены.

– Почему вы так думаете?

– Я слышала гудки баржи. Это было совсем рядом с дорогой, по которой мы ехали...

Я резюмирую:

– Стало быть, дом находится на краю парка недалеко от Сены. Вы видите, что мы продвигаемся вперед в наших рассуждениях.

Толстяк трогает меня за плечо:

– О тебе могут говорить все, что угодно, Тонио, но, что касается мозгов, тебе бояться некого.

Я барабаню пальцами по рулю, глядя на опавшие листья, которые гонит по аллее шаловливый ветерок.

– Я вот о чем думаю, Берта...

– О чем?

– Вас вывозили в той же американской машине, в которой и привезли сюда?

– Нет, – говорит она, – подумать только, в самом деле...

– Во второй раз они взяли небольшой грузовичок, не так ли? Она буквально поражена, добрая душа.