Мамаша Берю, наша красавица предместий, известная также под именем Тучной Венеры, по-прежнему возлежит на сиденье с пледом на спине, когда я тактично возвращаюсь.

Берта пребывает в двух пальцах от апоплексии! Когда она встает, я вижу, что ее глаза налиты кровью.

– Ну что? – задыхаясь, спрашивает она.

– Моя дорогая, – заявляю я без обиняков, забыв свой запас обиняков дома, в ящике при кроватной тумбочки. – Моя дорогая, здесь что-то не так.

– Дерьмо!.. – отчетливо произносит Берю, который всегда отдает предпочтение словам из пяти букв

– Этот дом снят знаменитым американским актером Фредом Лавми для своего младенца, которого он пожелал растить на свежем воздухе. Он не имеет ничего общего с бандюгами, похищающими девочек.

Между нами, это чистая лесть, ибо девочки в этом году чертовски много весят.

Но Толстуха вдруг гневается. Ударяя своими толстыми пальцами по моей руке, она настойчиво бормочет:

– Комиссар, я знаю, что это здесь. Но...

– Но, моя милая Берта?..

– Что бы вы мне ни сказали, это ничего не изменит, будь это даже дом кардинала Фелтена, я останусь при своем мнении. Кстати, пока я была под пледом, я категорически опознала этот дом.

Я украдкой бросаю на нее взгляд, чтобы удостовериться, не произошло ли у нее короткого замыкания. Но она выглядит вполне серьезно и даже квазипатетически... Волосы ее бородавок встали как антенны спутника, а ее прожектора горят в полный накал.

– Опознала! Под пледом!

– Превосходно, комиссар. Под ним мне было трудно дышать, я дышала с трудом. Однако я узнала запах. Я забыла. Запах лавровых кустов. И посмотрите, вот лавровая изгородь, которая окаймляет аллею до самого дома.

Аргумент весомый. Кухарка класса Берты не могла не идентифицировать лавровый запах.

Я ничего не отвечаю. Я озадачен больше, чем господин, который, воротясь домой, обнаруживает своего лучшего приятеля голым в шкафу. Я пересекаю парк и мчусь прямиком в агентство Уктюпьеж. У меня возникает необходимость разузнать об этом деле побольше.