Сказав это, я перехожу к профессиональной стороне дела.

– Вот вам два телефонных номера, по которым вы сможете со мной связаться на случай, если эта девушка захочет со мной встретиться.

– Договорились, рассчитывайте на меня, господин комиссар.

– Как давно вы сдали виллу на проспекте Мариво Фреду Лавми?

– Около месяца.

– Надолго?

– На три месяца. У него девять недель съемок во Франции. Мне кажется, это совместное производство

– В самом деле. Вы вели переговоры с Лавми?

– Нет, с его секретарем.

– Скажите, у вас никто не наводил о нем справок?

– У меня?! – удивленно восклицает торговец стенами.

– Касающихся, например, дома, в котором он живет?

– Клянусь честью, нет!

– Очень хорошо, спасибо. И, не забывайте, если позвонит няня, я к вашим услугам, угу? Возьмите на себя труд передать мне послание. Я – господин Антуан. Договорились?

– Положитесь на меня!

Я освобождаю музейное кресло, пожимаю руку Людовику XIII Уктюпьежу и в который раз присоединяюсь к двум кучам мяса, которые заветриваются в моем дилижансе.

За время моей встречи с патроном агентства по недвижимости Толстяк сходил к какому-то колбаснику и купил запеченный паштет.

Оба супруга (сопряженные в основном любовью к столу) разделили между собой эти отходы рубленного мяса и заглатывают их с такой прожорливостью, от которой стошнило бы льва Атласских гор.

Усы мамаши Берю облеплены крошками паштета. Они кажутся заиндевевшими, как у тех гренадеров, которым пришлось поспешно прыгать через Березину, когда они убедились, что Москва была выстроена не из огнеупорных материалов.

С неподдельным ужасом, смешанным с восхищением, я взираю на эту здоровую мегеру с жирными губами. Она мне улыбается выпачканной паштетом улыбкой.

– Это успокаивает голод, – извиняющимся тоном говорит она.