– Что он делает? – спрашиваю я у Бебера.

– Вводит ему антибиотики. Лавми считает, что французским студиям не хватает гигиены, и он принимает меры предосторожности. Такая ценная зверюга обязана о себе заботиться. Представь себе, этому двуногому платят восемьсот миллионов за один фильм! Каждый произнесенный им слог обходится недешево...

Весьма развязно Ларонд обращается к актеру.

– Привет, Фредди! – лает он.

Лавми открывает глаза и закрывает рот, будто он не в состоянии синхронизировать процесс.

– Хэлло, Боб!

– Представляю вам моего друга, – говорит он по-английски, указывая на меня пальцем. – Это очень хороший парень, который умирает от желания познакомиться с вами.

Какое-то мгновение я испытываю страх при мысли, что Бебер вдруг назовет мою профессию. Он этого не сделал, и я уверен что допустил это умолчание сознательно. Этот чертов писака – большой психолог. Он меня хорошо знает. Ему известно, что для меня актеры представляют такой же интерес, как триппер консьержа соседнего дома и что если я сую нос в студию, то для этого у меня есть серьезные основания. В глубине души я ему признателен за это, и мое дружеское расположение к нему усиливается.

– Хэлло! – говорит мне знаменитый Фред, отстраняя типа с ингалятором, дружелюбно подмигивая и потягиваясь. Он производит впечатление неплохого парня, этот Лавми. У него вид пресыщенной кинозвезды, и его серые клетки, видимо, не мешают ему спать. В общем, он приятный тип, и это видно сразу.

– Это тот самый человек, который тебя интересует! – говорит Альбер.