Пока рассыпавшийся по полю отряд, избегая стычек, двигался в сторону батареи Раевского, бой там затих, и над заваленным трупами; затянутым густым пороховым дымом холмом, два раза качнувшись, поднялось трехцветное французское знамя. При виде этого знамени пан Кшиштоф испытал некоторое облегчение: теперь у него не было никакой нужды очертя голову лезть в эту мясорубку.
- Мы опоздали, - сказал подъехавший сзади Лакассань. - Пожалуй, нам следует поискать способа проникнуть в тыл неприятельской армии. Здесь доблестные французские войска обошлись без нашей помощи.
Пан Кшиштоф, не отвечая, отвернулся от него и поднял кверху руку в перчатке, подавая своим людям сигнал сбора. Он по-прежнему был во власти непереносимого страха смерти и действовал как во сне, целиком поглощенный обдумыванием единственного вопроса: как ему избавиться от Лакассаня.
Отряд рысью двинулся по покрытому колючей стерней полю, обходя стороной холм, на котором находилась захваченная французами батарея. В отдалении, скрытые клубами пыли и дыма, перемещались массы войск, сверкало оружие и вспухали белые облачка разрывов. Здесь бой уже закончился вернее, переместился в сторону. Повсюду виднелись убитые и раненые, по земле было во множестве разбросано оружие. Лошади пугливо шарахались, обходя стороной мертвые тела и стонущих, взывающих о помощи, изувеченных людей. Справа от себя пан Кшиштоф приметил неглубокую лощину, которая могла послужить его отряду и, прежде всего, ему самому, недурным укрытием от посторонних глаз и, главное, от губительного огня французской артиллерии. Огинский чувствовал, что еще одного артиллерийского обстрела он попросту не перенесет и, позабыв обо всем, пустится наутек, как это бывало с ним уже неоднократно.