Виктор — наш редакционный фотограф, великолепнейшая и колоритнейшая личность. Он бывший афганец, бывший спецназовец. Виктор — молчалив, верен и надежен. Как фотограф он профессионал, а как товарищ и телохранитель — просто выше всяческих похвал. Молчаливость Виктора — это нечто неописуемое и несказанное, как о ней ни расскажи, все равно будет не правильно.

Вот и сейчас, поглядев на нажатую кнопку, я уточнила:

— Ты у себя, Виктор?

В ответ я услышала какой-то звук и привычно оценила его как ответ утвердительный. Не утруждая себя напряжением голосовых связок, то есть считая это абсолютно излишним, Виктор обычно что-то перекладывает у себя на столе, такими звуками и обозначая свое присутствие.

— Пленку уже проявил? — продолжила я и, услышав то же самое, уточнила:

— Когда высохнет?

Тут Виктор вынужден был ответить, что он и сделал.

— Уже, — раздалось из селектора, и я, поблагодарив, отключилась.

— Я готова отдать вам эту пленку, разумеется, думая об интересах следствия, — миролюбиво сказала я майору, напрягшемуся так, словно он собрался прямо сейчас громко лопнуть, — но, поймите сами, пленка — вещь казенная, мне за нее нужно будет отчитываться в бухгалтерии..

Сказав эту чушь, я вовсе не намекала, что майор — дурак и я над ним издеваюсь, просто я предложила ему приемлемое объяснение, так сказать, для сохранения лица, и он меня прекрасно понял.

Тяжело вздохнув, майор ногой придвинул ближе к себе стул, сел на него и стал корябать ручкой по бумаге. Я снова вызвала Виктора и попросила его принести отснятую сегодня во дворе «Материка» пленку. Толкнув мне расписку, майор взял из рук вошедшего Виктора пленку и, ничего не сказав, вышел. Тут только я почувствовала, как я устала, как мне все это надоело, как я хочу есть и как я хочу курить. Свободно откинувшись на спинку кресла, я достала сигарету из ящика стола, Виктор быстро поднес мне зажигалку.