Первый арестованный был грузноватый детина с длинными, загребастыми руками. Одежда его была весьма колоритной: узкий в плечах офицерский френч, широченные матросские брюки и форменная фуражка гимназиста. Чтобы так вырядиться, ему, пожалуй, потребовалось раздеть по меньшей мере трех человек, и вряд ли кто из них остался в живых. На длинном, вытянутом дыней лице выделялся громадный нос. Крепкие, как камень, скулы, казалось, вот-вот прорвут туго натянутую кожу.

Детина, не ожидая приглашения, плюхнулся на стул, так и не расставшись с дымящейся папиросой.

- Встать! - приказал Мишель.

Детина часто-часто, как ребенок, заморгал ржавыми ресницами и медленно, будто нехотя, поднялся, не зная, куда деть руки.

- К сведению: вас привели на допрос! - холодно напомнил Мишель.

Детина удивленно уставился на Мишеля. Явно несвойственное ему смущение смешивалось с растерянностью и тщетно скрываемой, клокочущей ненавистью.

- Вот теперь садитесь. Прежде чем начать разговор, познакомимся. Я комиссар ВЧК. А вы?

- Вожак самарского отряда Муксун, - привстав, не без гордости представился детина.

- Самара! - с иронией протянул Мишель. - А здесь - Москва. Логично?

- Москва, - охотно согласился Муксун, чуя подвох в словах чекиста, и, не ожидая новых вопросов, заговорил вкрадчиво: - Птенчики мои оперялись в Самаре. Вылетели из гнездышка - ив стольный град. В самое нутро, в гущу событиев! Без революции нам житухи нету.

Нам - чтоб революционная буря, девятый что ни на есть вал!

- Понятно, - усмехнулся Мишель. - Бочка вина, потом девятый вал?

- Намекаешь, братишечка? - обидчиво пробурчал Муксун. - Революционная символика - понимать надо...

- Ого! Символика! Грабеж особняка на Поварской - тоже?

- Не наша работа! - наотрез отказался Муксун. - И райончик не наш.

- Предположим, - согласился Мишель. - Предположим. А как удалось проехать в Москву?