Быть может, в этом и кроется "мистика русской души" - в фанатической вере, бросающейся в крайность полного неверия? Духом самодержавия и крепостничества веками наполнялось наше сознание - считать "всевидящую" верховную власть в государстве выше моральной ответственности перед гражданским обществом и самим собой. И не столь уж важен при этом исторический приоритет аристократов или крестьян в готовности холопствовать, ублажая любую прихоть венценосца, или сбрасывать его с престола, водружая на него более отзывчивого к их нуждам. Ведь редко кому было чуждо двоеверие - когда обманывать считалось грешным делом, но и спешно сознаваться в своей лжи не почиталось добродетелью. Кто знает, не потому ли потомок Мамая Иван Грозный остерегался трогать Василия Блаженного, безжалостно обличавшего трон и царя?
К чему убаюкивать себя мыслью о том, что история Российской империи обходилась без чрезмерной жестокости и лицемерия, или - подобной же иллюзией относительно европейских монархий и авторитарных режимов. Даже в не столь отдаленном прошлом любого народа всегда можно отыскать и нечто неприглядное. Ведь независимо от национального происхождения в природе человеческой нередко проглядывает низменное начало, свойственное и богатым, и бедным, интеллигентным и неинтеллигентным. Человек всегда оказывается гораздо более сложным созданием, чем представляется даже в самом его противоречивом состоянии. Это, видимо, и заставило Гете сравнить человека со Сфинксом, привлекающим взгляд верхней половиной и наводящим страх нижней, звериной.