"Империя", считает Аннинский, - от той же смертной необходимости. И нечего каяться русским в том, что они построили империю, ибо ее построили не только русские, но и другие - славяне, угры, тюрки, немцы, евреи, армяне. И эта империя им виделась гораздо меньшим злом по сравнению с бесконечными нынешними кровавыми разборками. В этом смысле история советской власти не выпадает ни из истории России, ни из истории евразийского пространства, являясь частью, этапом нашей общей истории. И никакой это не "тупик" коммунизма, это отрезок пути, который, увы, оказался неизбежным в эпоху мировых войн и катастрофического бегства крестьян в города. "Кровавый, страшный, - признает Аннинский, - и мы этот кусок прошли, проволоклись, оставив шестьдесят миллионов в могилах. Идея могла только помочь все это вынести, как анестезия: идея мировой революции и коммунизма. До какого-то момента наркоз действовал, а потом отошел. Но не говорите, что без наркоза было бы легче, или что лучше был бы другой наркоз. Это, слава Богу, нельзя проверить, то есть повторить. Можно только вслушиваться в ритмы истории, сплачивающей народы в гигантские системы и так же неотвратимо их дробящей и разбивающей. Эти ритмы соотносимы с геологическими, никакая "идея" тут ничего не объяснит. В лучшем случае покроет спасительным мраком. Чтобы мы не ослепли при очередной пассионарной вспышке".

На мой взгляд, весьма правдоподобная версия, хотя она может показаться и небесспорной - каждому виднее со своей "колокольни".

Немало о своих тревогах-сомнениях говорили мне и иностранные бизнесмены, имеющие ныне дело с российскими предпринимателями, ставящие на карту отнюдь не только собственное самолюбие. Их волнует не отсутствие у нас совершенного законодательства, настораживает свойственная многим партнерам хватка, выражающаяся в формуле: "Давай инвестиции, работай, получай прибыль и дели ее со мной пополам".