Тем удивительнее показались обывателям квартала события, происшедшие в это памятное утро.

Некий дом, хорошо знакомый многим, подвергся настоящей осаде. Пестрая толпа охватила его со всех сторон. Прорвавшиеся вперед колотили в закрытые ставни и старались выбить дверь. Они бы, вероятно, преуспели в своем намерении, если бы на пороге вдруг не появился худощавый бледный человек весьма растерянного вида. Его узнали, и общий галдеж уступил место недоуменным вопросам и требованиям.

- Эй, господин Филасье, объясните-ка, что происходит?

- Вы забыли, ведь сегодня вторник!

- Какого черта нас маринуют уже добрых два часа?

- Пропустите!

- Пропустите, мы все записаны на прием!

Бледный человек ответил не тихо, не громко, но так, что все его услышали:

- Приема не будет, господа!

На мгновение воцарилась гробовая тишина. Затем кто-то снова напомнил:

- Но сегодня же вторник!

- Вторник или среда, - парировал Филасье, - это не имеет никакого значения. Я сказал, приема не будет, не будет вообще.

Тогда опять заговорили все разом:

- Доктора нам!

- Пусть выйдет сам доктор!

- Мы требуем доктора Марата!

Филасье отрицательно покачал головой.

- Доктор Марат не проживает больше здесь. Он выехал вчера вечером. Прошу вас, господа, успокоиться и разойтись, потому что вскоре сюда прибудет новый владелец дома.

Среди общего оцепенения раздался пронзительный выкрик:

- А доктор? Где же нам искать его теперь?..

Филасье развел руками:

- Увы, не знаю. Ничего не знаю. Доктор Марат не оставил нам адреса. Да и вообще, по-видимому, он прекращает практику...

Этим же утром на другом конце Парижа доктор Марат осматривал свои новые владения. И пришел к выводу, что улица, на которой он снял квартиру, не зря называлась Вье-Коломбье*. Его каморка под самой крышей ветхого доходного дома выглядела подлинной голубятней. Со вздохом вспомнил он апартаменты на улице Бургонь: восемь комнат с отличной лабораторией, приемной и рабочим кабинетом...