- В отряд! - приказал Сушенцов водителю. - Зосенька, вот ключи от квартиры, располагайся как дома. Я скоро вернусь. Будь, Гришутка! - он помахал рукой и сел в кабину грузовика.

Машина остановилась возле разбитых повозок. Кругом валялись вспоротые мешки зерна. Трупы крестьян... Возле них записка: "Они перевыполнили план хлебозаготовок". Возле убитых плачущий навзрыд крестьянин.

- Куда ушли? - спросил Сушенцов.

- Ось туды, - показал крестьянин.

На "газике" подъехала "скорая помощь".

Пограничники возле леса спешились, разбились на группы.

- Кузьмич, ждите нас здесь, - сказал Сушенцов. - Остальные за мной!

Пограничники ушли в лес.

В кузове машины старшина Дзюба и солдат Садыков.

- Кузьмич, - обращается Садыков, - вот вы прошель война. У нас Таджикистан ее не быль.

- Хорошо, что не было, Абдусалом... Я отпахал почти четыре года.

- Вы все с нами... Отбой, подъем, тревога! А где ваш семей, Кузьмич?

- Была семья... - задумался Дзюба. - Жена, родители, дочка... На Полтавщине... Фашист под корень уничтожил. Вот какие дела, Абдусалом.

Послышалась ружейно-пулеметная стрельба.

- Наблюдай в сторону дороги, - мгновенно меняясь, сказал Дзюба. - А я за лесом, все может быть...

- Слушаюсь! - ответил Садыков.

К машине подошла группа пограничников.

- Один убит, остальные ушли, Кузьмич, - сказал подошедший Сушенцов. У них сто дорог, а у нас одна.

- Доиграются, сволочи, - рассудил Дзюба.

На лесной поляне расположилась группа оуновцев: около двадцати человек. В стороне ото всех двое:

Клим Рогозный, руководитель краевого провода, высокий, бородатый, спортивного вида мужчина сорока лет, и Гук, лет тридцати пяти, - глава "службы безпеки" краевого провода.

Клим Рогозный и Гук нисколько не изменилась с тех пор, как учинили нападение на избирательный участок.

Они развалились на траве, заслоняя глаза от слепящего солнца. Рогозный выдернул из земли травинку и в раздумье принялся жевать.