Из того, что конвойные никого не подгоняли, Молодушкин сделал вывод, которым поделился с Очеретько:

- Куда-то хотят доставить нас в целости.

Очеретько же буркнул на это:

- Звiстное дело, народ вумный.

Задорожный, услышав, что сказал младший сержант, отозвался ему:

- На допрос, должно быть, ведут. - И добавил, несколько повысив голос, чтобы всем было его слышно: - Помните, товарищи, никаких сведений о своей части врагу не давать!

Все чуть кивнули на эти слова головами, но конвойным, видимо, не приказано было запрещать разговоры, и они шли молча, не обращая на них внимания, пока старший из них, шедший впереди, не скомандовал: "Хальт!" - и не остановился сам около глубокой и обширной воронки среди площади. Про эту воронку Очеретько сказал, значительно взглянув на Молодушкина:

- Эт-то котлован!

И все другие переглянулись, а Готковой протяжно и глухо присвистнул. Однако и без этого выразительного свиста можно было понять, для чего подвели всех к такому "котловану": со стороны хаты сельсовета шли тот самый обер-лейтенант, который отбирал их и говорил с ними, но обогнал их, идя не по улице, а через дворы; рядом с ним высокий и важного вида полковник, как определил Задорожный, а несколько сзади человек шесть офицеров; следом за ними несколько солдат несли лопаты.

- Видать, допрос будет недовгий, - сказал Очеретько.

Барон Гебзаттель оглядел кучку раненых бойцов и обратился недовольным тоном к фон Гану:

- Где же здесь русские, где украинцы, я не вижу!

Это действительно было упущение обер-лейтенанта, и он выкрикнул с запалом:

- Зачем перемешался так, а-а?.. Русские четыре стань нале-во! Украинцы напра-во!

Задорожный поглядел вопросительно на Молодушкина, подняв черные густые брови, тот на него, дернув кверху плечо, а Плотников сказал вполголоса:

- Стена на стену он нас пустить, что ли, хочет, а?