Вчера от него пришло письмо, и она так часто перечитывала его, что почти знала наизусть. "Земля уже тут просохла, - писал Саша, - и тепло... зацвели кусты... А бабочки какие роскошные, если бы ты только видела! Собрал я маленькую коллекцию, наколол, как следует, на булавки, да не знаю, что с ними будет, - некуда их девать... Еду покупать быков у хунхузов: дают мне проводника и две тысячи рублей денег; посмотрю, что за хунхузы... Китайчата здесь комичные: стоит только показаться, бегут гурьбой: "Капитэн, капитэн, дай копека!" И кто их научил, совсем как наши ребятишки по глухим деревням... Лошадь себе здесь купил - серую казачью, и собаку - очень похожа на нашего Барона, - помнишь Барона?.."

И с каждым словом письма ей ярко представляется все, что теперь около Саши: и цветущие кусты, - она представляет сирень и жасмины, и бабочки большие, с яркими пятнами на крылышках, и дети - оборванные, грязные, желтые, с продувными косыми глазками.

И Барона она помнит, хотя это давно было, шестнадцать лет, а тогда ей было девять; она была шалуньей девочкой в кургузом платьице, а Барон был большой рыжий сеттер с висячими мягкими ушами и лохматым хвостом.

Он был приучен носить с базара легкие покупки, бегать из сада в дом за спичками ее отцу, приносить ему фуражку и откуда-то сам приобрел привычку, когда входил во двор кто-нибудь подозрительный, класть ему на плечи передние лапы и лаять, вызывая хозяев.

Манеры у него были степенные, спокойные и глаза смотрели на всех круглые и умные под черными бровями, такие выразительные, что у многих людей не было подобных глаз.

Отец - высокий и тоже степенный, редко улыбающийся человек - уважал Барона. Он не боролся с его привычкой: он только прибил у ворот листок бумаги с крупной надписью: "Собаки не бойтесь". Иногда он ходил с Бароном на охоту, но это случалось редко, и целыми днями, и зимой и летом, Барон был во власти детей.