– И что?

– А то, командир, что мы с тобой, положа руку на сердце, ненормальные в общепринятом понимании. Мы живем войной и думаем ее сучьими категориями. А они просты как стальной ломик: «Хороший враг – мертвый враг». И не можем уже по-другому. Почему столько пацанов, вернувшихся с этих войн, теперь сидят, и в основном за «нанесение тяжких телесных» или «непреднамеренное»? Да все потому же! У нас мозги работают совсем в другую сторону. Мы все больны, Андрюха, и болезнь эта называется «война»…

– Это ты к чему сказал?

– Я тебе хотел рассказать про то, как война меняет и уродует обычных гражданских мальчишек, вынужденных отдавать свой долг Родине…

– А ты не стареешь ли, старший прапорщик? На философию потянуло? О смысле жизни.

– И смерти, Андрей. Это философия, ты прав. Философия войны…

– Эк тебя занесло-то…

– Занесет тут… И тебя тоже. Когда, как я, больше десятка лет из войны не вылазишь… А насчет того рейда…

– Да! Так что там было-то?

Все, что произошло потом в этом рейде, было похоже на плохое кино. На замедленную съемку. Так по крайней мере запомнилось Медведю…

Природа Гиндукуша впала в какое-то заторможенное состояние, даже снег падал вяло. Даже воздух, казалось, стал гуще, наподобие киселя, не подгоняемый таким привычным ветром из ущелий. Пропал куда-то ветродуй, исчез напрочь. Природа Афгана впала в летаргический сон. Анабиоз…

И разведчики, почувствовав это затишье, тоже расслабились, «потеряли нюх», что называется. А что?! За пять суток ни намека на хотя бы одного, самого завалящего «духа». Тишь да гладь, да… Только подзабыли мальчишки, что бывает после такого затишья.