- А кто же мать?

- Матери? Матери нет...

- Как нет?

- Понимаешь, Юра. По твоим документам, я пока сама не знаю кто твоя мать.

Из своего маленького опыта понимаю, что дальше лучше не поднимать этот скользкий вопрос.

- Отец мой жив?

- Не знаю.

- Интересно меня примут в училище с такой автобиографией.

- Примут. Завтра, Юра, я иду в военкомат, поговорю о тебе.

Шел 1987 год. Страна вела войну в Афганистане.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Прошло десять лет.

Война, - мой хлеб. Где я только не был, чтобы почувствовать реальное покалывание по коже опасности и щемящее чувство азарта. Карабах, Абхазия, Сербия, Чечня, - самые лучшие дни в моей жизни. Меня несколько раз царапали, был серьезно ранен, два раза глох, но прошел все, и считаю, что готов к следующей бойне.

Где ты, война?

Город, это клоака. Здесь полно всякого дерьма живого и неживого. Среди дергающихся, неуемных людишек, плавают вонючие облака национализма, другой дымящей дряни - нищеты коммунистической идиллии и демократического бандитизма. А у народа, испорченного 70 летней каторгой несбывшихся иллюзий, в извилинах по-прежнему ползают мысли о хорошей жизни, которую им в будущем кто то преподнесет на блюдечке. Душно и противно в городе.

Я здесь только три дня, а уже устал. Устал от визитеров, от настойчивых гостей и навязывающихся друзей. Убийца нужен всем.

- Максимов?

У иномарки стоят трое. Одетые, как фраера, они не вызвали у меня восторга.

- Я.

- Мы бы хотели поговорить с тобой, - говорит лысоватый мужик.

Я раздумываю, отказать или согласиться. Один уже услужливо открыл дверь машины, приглашая жестом занять место.

- А без машины, поговорить нельзя? Зайдем в кафе, еще куда-нибудь..., в какое нибудь укромное место

- Почему же, можно, - усмехаясь, говорит лысоватый, - но сначала надо доехать до укромного места.