…В общем, отплавали мы без происшествий. Вернулись в Гаджиево. Меня, как семейного, отпустили с корабля в первую очередь. Да ещё с машиной повезло: за уполномоченным особого отдела, ходившим с нами на боевую службу, прислали «газик». А особист у нас был душевным человеком, бывший директор сельской школы, его призвали в органы и направили на флот. В годах уже старший лейтенант, пригласил в машину – подброшу по пути. Едем, все мысли в голове, как обниму сейчас своих да подброшу дочурку… Приезжаем в Оленью Губу, а на месте нашего барака – свежее пепелище. У меня сердце заныло – что с моими, где они? Особист меня утешает: спокойно, сейчас разберемся… И хотя сам торопился, в беде не бросил, стал расспрашивать местных жителей: что да как? Выяснилось: барак сгорел месяц назад от короткого замыкания. По счастью, никто не пострадал. А семью лейтенанта Попова отправили во Вьюжный, там её приютили добрые люди. Через полчаса я, наконец, добрался до своих… Но на этом приключения не кончились. В том же, 1972 году произошла одна из самых страшных трагедий нашего флота: на атомном подводном ракетоносце К-19 вспыхнул жестокий объемный пожар, в котором погибли двадцать восемь моряков. История той аварии ныне хорошо известна, о ней написаны книги и песни…

Спит девятый отсек, спит пока что живой…

Слова и музыка народные, хоть и секретилось все тогда. Впрочем, мы-то знали немало, поскольку были с К-19 в одном походе и вернулись в базу почти одновременно. Я участвовал в обеспечении похорон погибших матросов в Кислой Губе.

Вскоре после этого печального события мы с Лизой улетели в отпуск – домой, в Вологду. Транспорта в город не было, и я позвонил из аэропорта маме…

«Господи, – ахнула она. – Ты где?! Стой на месте, никуда не уходи! Я сейчас приеду!»

Я позвонил Лизиной маме, теще. Реакция та же: