Движок запустили, свет дали. На стол из досок – по-фронтовому: тушенку, хлеб режут. «И кружки доставайте!» – «Товарищ командир, так сухой закон же…» – «Знаю я ваш сухой закон! Поскребите по своим сусекам!»

Ну, естественно, что надо нашлось, разлили по кружкам и выпили за мое возвращение из первой моей «автономки»…

– Последнюю, двадцать пятую, наверное, тоже помните?

– Еще как… Это было весной 1989 года. Я выходил в море на борту ракетоносца как заместитель командира дивизии «стратегов» – подстраховывать молодого командира атомохода. Впереди в дальнем охранении шла торпедная подводная лодка К-278…

– Это печально известный «Комсомолец»?

– Он самый… За сутки до гибели этого уникального корабля я переговаривался с его командиром капитаном 1-го ранга Ваниным по ЗПС – звукоподводной связи. Вдруг получаю 7 апреля странное радио с берега – дальнейшие задачи боевой службы выполнять самостоятельно, без боевого охранения. А вернувшись на базу, узнал о трагедии в Норвежском море…

– А самый опасный для вас поход?

– В 1983 году. Я – командир 16-ракетного атомного подводного крейсера. Выполняем стратегическую задачу в западной Атлантике – несем боевое дежурство в кратчайшей готовности к нанесению ответного ракетно-ядерного удара. Вдруг в районе Бермудского треугольника – не зря о нем ходит дурная слава – сработала аварийная защита обоих бортов. Оба реактора заглушились, и мы остались под водой без хода. Перешли на аккумуляторную батарею. Но емкость её на атомоходах невелика. Спасло то, что нашли неподалеку район с «жидким грунтом», то есть более плотный по солености слой воды. На нем и отлежались, пока поднимали компенсирующие решетки, снимали аварийную защиту…

– А если бы не нашли «жидкий грунт»?

– Пришлось бы всплыть на виду у «вероятного противника». В военное время это верная гибель. В мирное – международный скандал. И вечный позор для меня как подводника-профессионала.