Пытаясь хоть как-то разрешить противоречия пьесы – а основным противоречием все исследователи считают медлительность Гамлета, бесконечно откладывающего акт возмездия – Элиот и сам становится жертвой Шекспира, у его логики начинает «кружиться голова» – это заметно хотя бы по следующим словам:

«Гамлет столкнулся с тем, что испытываемое им чувство отвращения связано с матерью, но целиком это чувство мать не воплощает – оно и сильнее и больше ее. Таким образом, он во власти чувства, которого не может понять, не может представить в земной оболочке, и поэтому оно продолжает отравлять жизнь и заставляет его медлить с отмщением. …И как бы Шекспир ни менял сюжет, Гамлет не проясняет для него сути дела».

Исследователей всегда волновало и «безумие» Гамлета – зачем Шекспир делает на нем такой сильный акцент, не скрывается ли здесь еще одна тайна пьесы? Тот же Элиот приводит такое объяснение:

«…У Шекспира это не сумасшествие и не притворство. Здесь легкомыслие Гамлета, его игра словами, повторение одной и той же фразы – не детали продуманного плана симуляции, а средство эмоциональной разрядки героя».

Почти так же о «безумии» героя рассуждает в своей дипломной работе (1916 г.) будущий известный психолог Лев Выготский:

«Это как бы громоотводы бессмыслицы, которые с гениальной расчетливостью расставлены автором в самых опасных местах своей трагедии для того, чтобы довести дело как-нибудь до конца и сделать вероятным невероятное, потому что невероятна сама по себе трагедия Гамлета так, как она построена Шекспиром; но вся задача трагедии, как и искусства, заключается в том, чтобы заставить нас пережить невероятное, для того чтобы какую-то необычайную операцию проделать над нашими чувствами. <…> Безумие введено в таком обильном количестве в эту пьесу для того, чтобы спасти ее смысл. Бессмыслица отводится, как по громоотводу, всякий раз, когда она грозит разорвать действие, и разрешает катастрофу, которая каждую минуту должна возникнуть».