А кто способен уложить первые кирпичи без помощи учителя?.. Первый учитель!.. Стоят сотни памятников людям с бессмертными именами - ученые, писатели, политики и полководцы, полководцы, полководцы без конца... А кто подумал, что каждый из них, этих великих, должен был бы склонить голову при воспоминании о человеке, заложившем в их душу первые кирпичи будущего величия, - о первом учителе. Горит неугасимый огонь в память Неизвестного солдата - это справедливо. Но где же искусственное солнце, которое человек обязан возжечь в честь "известного" учителя?! Ченцов провел рукой по лицу. Казалось, его длинные пальцы цепляются за выпуклости лба, за длинный хрящеватый нос, за острый подбородок - так медленно вел он ладонью по лицу - сверху вниз. - Впрочем, все это лирика... Лирика и лирика... Если быть откровенным, то сейчас меня занимает одно: что будет дальше с нашей "тау"? Сумеют ли электронщики сохранить ее в снаряде или на самолете; сумеют ли самолетчики или баллистики послать куда нужно? Вадим Аркадьевич оборвал речь: послышался скрип деревянных ступеней. Он нехотя спустил ноги с дивана и стал шарить в поисках туфель: смерть как не любил холодного пола.

2

Ченцов распахнул дверь. - Андрей!.. Входи! За руку втянув Андрея в комнату, Ченцов ласковым толчком в грудь заставил его сесть на диван. Андрей долго тер платком мокрое лицо. С возмутительной, на взгляд Ченцова, медлительностью и педантичностью складывал платок. Даже в карман его прятал как-то особенно неторопливо и тщательно. Ченцов не выдержал: - Слушай, Андрей, не надо ни одного лишнего слова. Мне нет дела до того, что и как вы там делаете. Но я не в силах больше томиться: знать, как это меня интересует, и вести себя подобно какому-то... - Много будешь знать, скоро состаришься... - Андрей рассмеялся. Он смеялся совсем не так, как в доме отца, и вообще держался иначе - словно был совсем другим человеком. - Если уж по науке... - Андрей сделал паузу и многозначительно подмигнул Ченцову.