Семеныч молчал, только кряхтел, но, когда одеяла были спрятаны, ответил, откашлявшись:

- Испугу мы, напротив, не имеем... Пугаться нам не к чему.

И отодвинул засов.

Верка залаяла громче, стало слышно, что рвет ветер и хлещет дождь, и в дверь просунулась было мокролицая голова, потом чмыхнула и сказала густо:

- Ну и химия!.. Нехай постоит открывши; прямо катух свиной! Вот так беременные, черти!..

И потом спросил Семеныча:

- Это ты тут за хозяина, горбатый?

- Я не горбатый, друг, это ты словом ошибся! - обиделся Семеныч. - А что расту книзу, - это от годов; семьдесят восемь мне.

- Порядочно.

- А что это они комнату нам выстужают? - крикнул Гаврила, дернув бородою.

- Они сейчас закроют, - успокоительно шепнул Нефед.

Высунулась в дверь снова та же мокрая голова в кепке, посмотрела на Гаврилу, на Нефеда и спросила:

- Окромя вас трех, никого тут нет?

- Окромя нас, пусто, - сказал Семеныч. - Окромя нас, тут саша да горы... да еще море, конечно... А вас сколько явилось?

- Нас хватит... Собака же, видать, не очень злая...

- Собака наша из умных... Глупую бы не держали... Дала знать - и спокойна.

Семеныч застегнул линялую розовую рубашку, обтянувшую горб на спине, переступил босыми ногами и добавил:

- Если входить, то входить, а если раздумали, - воздух вам наш не нравится, - то притворите...

- При-тво-рим!

- Безобразия какая! - ворчал Гаврила зло.

- Они притворят, - шепнул Нефед кротко.

Прошло еще с полминуты, и мокрый человек вошел, но не притворил за собой дверь.

Он обернулся туда, где были темнота, дождь, ветер и звяканье собачьей цепи, и спросил:

- Ну как? Нос воротишь?.. Не нравится тебе берлога ихняя? Черт с тобой, когда такое дело!.. Ночуй в развалюшке!

Обернулся к Семенычу и добавил:

- Товарищу-то моему не нравится у вас... Рядом думает ночевать, в доме.