- Прижали теперь и немцев, - сказала женщина.

- Говорят, что не без этого... А я же у них первый работник был!.. И даже так я у них привык, - по-ихнему понимал!.. Почти я все у них понимал, что они говорили, ей-богу!..

Когда четверть допили, оказалось, что просохли уже ботинки и платье женщины.

Она сказала довольно:

- Ну вот, хорошо-то как!.. А то мне что-то уж холодно стало...

И начала одеваться.

Высокие ботинки свои она зашнуровала не спеша, потом открыла дверь.

- Никак и дождя уж нет, - смотри ты!.. И месяц даже... - сказала она совсем трезво. - Надо бы мне пойти прогуляться...

- Прогуляйся, а то как же, - понятливо сказал Семеныч.

Она оделась, даже застегнула свой плащ, и вышла.

Гаврила начал прибирать со стола посуду. Нефед ломал на колене хворост и подкидывал в печку, чтобы женщине было теплее спать. Семеныч заботливо устраивал свою постель, которую нужно было уступить ей, как самую чистую и удобную. Однако прошло уже минут десять, - женщина не возвращалась.

- Не тошноты ли ей от вина нашего? - встревожился Нефед.

Прождали еще минут десять.

- Не в колодец ли упала? - еще больше, чем Нефед, встревожился Семеныч.

А Гаврила отозвался:

- Что ж мы сидим, как овцы?.. Искать ее надо!

И пошел, как был, в ночь, и со двора донесся его крик:

- Эй!.. Дорогая!.. Ты игде там?..

Лаяла Верка, гремя цепью. Потом вынесли лампочку, столпились все трое около колодца, смотрели в сырую черноту.