Кручинин положил руку на плечо друга.

- Это ты мне притчу, что ли, рассказываешь?

- Правильно вы сказали, дорогой, у меня вроде притчи получилось: ком снега - это они. Катятся с грохотом, с шумом - конец мира. А вот стоит на их пути скала...

- Скала - это ты, что ли?

- Все мы, а я - маленький камешек.

- Не шибко видный из себя? - подмигнув, спросил Кручинин.

Грачик потрогал пальцем свои щегольски подстриженные черные усики и рассмеялся.

- Я только говорю: грохот, шум, страху - на весь мир. А один, только один крепкий камень на пути и - туман!..

- Надеюсь, - со смехом подхватил Кручинин, - в июне лавин не бывает, а?

- Конечно... июньское солнце на Кавказе - ого!.. Неудачное время для отдыха выбрали.

- Лучше солнце в июне, чем толпы курортников в августе.

- Вы становитесь нелюдимым?

- Пока нет, но в дороге и на курорте предпочитаю малолюдство. Особенно перед тем, что мне, кажется, предстоит...

Грачик навострил было уши, но Кручинин умолк не договорив. Он так и не сказал молодому другу о том, что получил предложение вернуться на службу. Назначение в следственный отдел союзной прокуратуры манило его интересной работой, но хотелось сначала отдохнуть и набраться сил. Грачику он сказал с самым незначительным видом:

- Однако пора прощаться, вон паровоз дал свисток.

Они крепко расцеловались, и Кручинин на ходу вскочил на подножку вагона.

Грачик глядел на милое лицо друга, в его добрые голубые глаза, на сильно поседевшую уже бородку над небрежно повязанным галстуком и на тонкую руку с такими длинными-длинными нервными пальцами, дружески махавшую ему на прощанье.

Кажется, в первый раз с начала их дружбы они ехали в разные стороны.