Заключенные возят битый камень в тачках. Внезапно эсэсовец непонятно зачем отдаёт приказ оставить тачки и перетаскивать камни руками. А бессмысленное рытьё двух ям с перебрасыванием вынутой земли из одной в другую? А заполнение бочки водой, принесенной в шапках? Для чего? Безусловно, среди эсэсовцев были садисты, испытывавшие наслаждение от страданий узников. Но это не объяснение, поскольку процент таковых в лагерной охране не был большим, чем в любой другой группе. В большинстве же своём охранники были вполне заурядными немцами, с не отклоняющимся от традиционных норм поведением.

Я стал по-другому воспринимать кадры кинохроники. Советский танк вышибает ворота лагеря, мнёт гусеницами проволоку, за которой стоят заключённые. Казалось бы этому следует только радоваться – пришло освобождение. Но отчего неподвижны ряды заключённых в полосатой одежде? Почему они ждут слов: «Свобода! Идите по домам!». Почему не покинули лагерь раньше, ведь эсэсовская охрана благоразумно разбегалась за несколько дней до приближения Красной Армии или войск союзников? По какой причине не было сопротивления?

Заурядная ситуация - три эсэсовца с овчаркой конвоируют на работы тысячу заключённых. Узники – на польской земле, в партизанских краях. Если они бросятся на охрану, кто-то погибнет, но остальные просто затопчут эсэсовцев и могут бежать. Но они не бросаются! В чём дело?

 Лагерем в двадцать тысяч заключённых без проблем распоряжалась эсэсовская администрация в сто человек, при этом всё и всегда было в рамках заведённого порядка. Почему?

Строй идущих в ногу солдат смотрится красиво, массовые гимнастические зрелища доставляют удовольствие. Вроде бы большие группы людей, согласованно выполняющих команды выглядят вполне нормально. Но вот эсэсовец командует: «Встать! Лечь! Встать! Лечь!» и от этого охватывает леденящий страх.