— Значит, вы уверены, что ответственность за бомбы несет канцлер? — спросил Хирата.

Сано мрачно кивнул:

— Его появление на месте происшествия не могло быть случайным. Кроме того, он совсем не удивился, найдя нас там, скорее был разочарован, что мы живы. Видимо, кто-то донес ему о наших планах, и он воспользовался благоприятным моментом.

Вошедший слуга встал на колени и поклонился:

— Пожалуйста, простите, что я перебиваю вас, хозяин, но сёгун желает видеть вас немедленно.

— Что хочет его превосходительство?

— Посыльный сказал только, что дело не терпит отлагательств.

— Отлично. У меня тоже к сёгуну важное дело. Слуга удалился.

Сано прочитал беспокойство на лицах жены и помощника.

— Вы собираетесь рассказать сёгуну о Янагисаве? — спросил Хирата.

— Я не могу бесконечно делать вид, будто не замечаю происков канцлера; рано или поздно он до меня доберется, — ответил Сано. — Пора объявить ему войну.

— Канцлер будет отрицать все, что ты скажешь, — вступила в разговор Рэйко. — Он сильнее возненавидит тебя за то, что ты пожалуешься на него сёгуну. Может быть, не стоит усугублять печальные обстоятельства?

— Я вынужден защищаться, — отозвался Сано, — само по себе положение не исправится.

Во дворце сёгуна охранники провели его в длинный зал для официальных приемов, озаренный светильниками, которые свешивались с потолка. Все окна были закрыты. На помосте, обложенном подушками, восседал Цунаёси Токугава, одетый в темное кимоно и черную цилиндрическую шапку. Справа и слева от помоста тянулся двухуровневый настил. Почетное место справа от сёгуна, на верхнем настиле, занимал сидящий на коленях канцлер. Цунаёси и Янагисава молча смотрели, как Сано подходит к ним. Утомленное аристократическое лицо сёгуна было задумчивым и хмурым. В темных влажных глазах канцлера таилась враждебность.