К зиме Бугу стал красой всего маральника. Гордая голова его всегда была высоко вскинута. Тело казалось высеченным из мрамора. Всего же красивее была его шерсть: светло-серая, она, как серебро, сверкала на фоне темных стен маральника.

Время шло. И вот настал день, когда снова один за другим проходили маралы через станок. Дошла очередь и до Бугу.

С криком погнались за ним люди, размахивая кнутами. Он весь затрясся от возбуждения, бросился в сторону. Повернулся... Снова в сторону. Но деваться некуда, пришлось забежать в узкий коридор.

Тут Бугу почуял резкий запах свежей крови. Остановился. Ноздри его широко раздулись, глаза налились кровью. Молодой марал глухо заревел, круто повернулся и бросился на людей.

С криком кинулись испуганные загонщики на забор. Под внезапной тяжестью нескольких человек верхние бревна не выдержали и рухнули. Бугу прыгнул в этот пролом и оказался на свободе.

Несколько раз мелькнуло за стволами деревьев серебро его шерсти и пропало за поворотом горы.

Бугу мчался по лесу вверх, к белым вершинам гор.

Перед ним с шумом поднимались рябчики. Испуганные белки с громким цоканьем взлетали на самые вершины кедров, а Бугу все несся, прыгая через упавшие деревья, продираясь сквозь молодые заросли.

Подъем становился круче и круче. Когда, наконец, лес поредел, Бугу выскочил из-под крайних кедров на открытое пространство. Здесь он остановился, тяжело переводя дыхание и жадно втягивая ноздрями чистый горный воздух.

Он был выше границы леса. Перед ним расстилались альпийские луга его родины.

* * *

Поздние весенние сумерки спускались на землю. Замолкли птицы. Не слышно надоедливого крика кедровок и только одни синички еще попискивали в чаще пихт.

Кажется, ни одного живого существа нет на поляне. Но если бы внимательный наблюдатель вгляделся в густую чащу кедров, стоявших на самом берегу речки, он заметил бы глухаря, перебиравшего клювом перья.