Аквила наблюдал за ней, прислонившись к дереву. Он вдруг сделал открытие:

— А ты повзрослела за этот год.

Она подняла голову, держа в руках охапку цветов.

— Я и до твоего отъезда уже была взрослая. Целых пятнадцать лет! А сейчас шестнадцать с лишком — совсем старуха.

Аквила сокрушенно покачал головой:

— Вот об этом я и говорю. Наверно, ты и бегать разучилась, а?

Флавия вскочила на ноги, на лице заиграла улыбка.

— Спорим, я добегу до ступенек террасы быстрей тебя. На что спорим?

— Ставлю новенькие красные туфли против серебряной пряжки мне на пояс для меча.

Аквила оттолкнулся от ствола, а Флавия подобрала подол желтой туники, где лежал ворох цветов.

— Договорились! Готов?

— Да. Побежали!

Они помчались бок о бок по невысокой горной траве, через бывшие виноградники, сбегая с террасы на террасу, миновали нераспаханный клочок земли в начале хлебного поля, где обычно заворачивала упряжка с плугом, обогнули двор фермы… Флавия опередила брата на полкопья перед самыми ступенями лестницы, возле которой рос старый раскидистый тернослив, и круто обернулась назад:

— Ну что? Могу я еще бегать? Да я быстрей тебя бегаю, даром что девочка!

Аквила схватил ее за запястье:

— Это потому, что у тебя косточки тонкие и полые, как у птички, это нечестно.

И они с хохотом упали на ступеньку. Аквила повернул к сестре голову. Он рад был опять видеть Флавию, он всегда любил проводить с ней время, даже в раннем детстве. Сестра была на два года младше него, но Деметрий, их наставник-грек, утверждал, будто им предначертано было родиться близнецами, но что-то случилось с их звездами и между ними пролегли два года. Волосы у Флавии рассыпались по плечам — черные, жесткие, как конская грива, и настолько насыщенные жизнью, что из них летели искры, когда она расчесывала их в темноте. Аквила протянул руку и с братской нежностью слегка дернул ее за волосы.