Я испугался. Что за странные речи? Что она там придумала? И как всегда невовремя. Не хватало мне дополнительных проблем. Ох уж эти женщины!

— Хорошо, Света, раз собралась, то говори, не тяни резину. У меня уже сердце не на месте. Кстати, сегодня мы не сможем с тобой увидеться, — пользуясь моментом, на всякий случай решил предупредить я.

— Да-да, конечно, — согласилась она и замолчала.

Мне стало стыдно, по обычаю начал подлизываться:

— Светик, не обижайся. Если бы я приехал вовремя и в Париже все прошло бы удачно… Ты уже знаешь о моем провале?

— Увы, да, мне Заславский сказал.

— Как видишь, я не на коне, хвастать нечем. Будь я героем, то конечно же сразу бросился бы к тебе, но сейчас, когда… С таким настроением… Разрушилось дело моей жизни… Я растерян… Но подарки тебе привез. Если хочешь, можешь забрать, пока я буду у матери. Только прошу, меня не дожидайся. Я устал, скверно настроен, зол, грязный к тому же. Кстати, в доме нет воды. Под окном разрыли траншею…

Вдруг я с удивлением заметил, что уже довольно долго говорю и никто меня не перебивает. Случай невиданный. Не могла же она так сильно обидеться. Или связь прервалась? О, как я был прав насчет нашей связи.

— Алло, Света, ты где?

— Я здесь, Роберт.

— А почему молчишь?

— Слушаю.

— Нет, ты сегодня удивительная. Она слушает. Слушает и ничего не хочет сказать. Что ты обо всем этом думаешь?

— О чем?

— О том, что я только что тебе говорил!

— Ты прав…

Я похолодел:

— Прав?

— Ну да.

— Прав да и только? И никаких комментарием не появилось у тебя?

— А какие здесь могут быть комментарии? Ты подавлен, устал, хочешь побыть один. Это нормально.

— Конечно, но ненормально это слышать от тебя. Ты не заболела?

В трубке раздались всхлипывания.