Что может быть прекрасней? Ты же, рохля, мчишься домой, будто здесь тебя ждут радости: жена и дети. Толпа детей… И это мой сын! Нет, это невыносимо! А все твой папочка! Будь проклят день когда я…

— Мама, я привез тебе подарки.

— Что?!

— Подарки.

— Роби, — ее голос стал слаще патоки. — Роби, мальчик мой, иногда ты бываешь трогательным. Нам надо срочно увидеться. Ах, как жаль, что у меня массажистка. И маникюрша вот-вот явится. Никак не могу приехать. Роби, сынок, ты не мог бы заглянуть к своей бедной мамочке?

— Когда?

— Разумеется сегодня. Понимаю, ты занят, но я так соскучилась. Загляни, золотко, хоть ненадолго. Твоя мамочка так одинока.

Осознавая неизбежность, я по-привычке впал в сомнения:

— Не знаю, только вошел в квартиру…

— Роби, милый… Кстати, в вашем доме нет воды. Ты уже видел траншею?

Ах вот откуда взялось это сравнение: душа-траншея! Оказывается я заметил это безобразие под окном. Еще бы, разрыли всю улицу.

— Роби, тебе необходимо помыться с дороги. Приезжай, сынок, примешь ванну, выпьешь кофе…

Спорить было бесполезно. Я обреченно вздохнул:

— Ну хорошо, мама, так и быть, чуть позже приеду.

— Когда?

— Ближе к вечеру.

— Ах, молодчина! Роби, дорогой, жду тебя через двадцать минут.

— Мама, я не успею…

— Никаких возражений, слышишь, уже ухожу, как думаешь, куда?

Господи, о чем она спрашивает: знает сама, что может уйти куда угодно, не взирая на болячки и возраст.

— Понятия не имею, — избегая проблем, ответил я.

— Так знай: пошла набирать тебе ванну и варить кофе, мой неблагодарный сын. Да, Роби, смотри не забудь подарки.

— Я не самоубийца.

Хотя, жить окончательно расхотелось. В сорок пять лет не уметь совладать с мамочкой! Как она меня воспитала? Как ей это удалось? Ей бы работать дрессировщицей в цирке, если бы она вообще когда-нибудь хотела работать.