Чешский офицер тотчас приподнялся. Подошел к нему. Молодой, тугощекий, сладко пахнущий бриолином. Поправляя наброшенный на плечи зеленоватый френч, он наклонился.

- Цо, хлапец? Болно? - на ломаном русском языке спросил офицер, кончиками пальцев осторожно поглаживая щеки Виктора.

Рука у офицера была мягкая, прохладная. У матери тоже руки были прохладные, легкие. Слезы душили Виктора. Он старался натянуть на голову одеяло.

- Маминку... Маму он спомнил, пан Сташек, - понимающе подсказала откуда-то появившаяся женщина, тоже чешка, в белой полотняной шапочке, заутюженной острыми уголками.

- О! - весело воскликнул Сташек, обращаясь к Виктору. - Это? Здоровит надо, хлапец. Мама найдем. Папа найдем. Где живеют?

И Виктору стало ясно: о его родителях, о судьбах их эти люди ничего не знают.

А как же он сам очутился здесь, в вагоне? Куда идет поезд?

Обо всем этом ему рассказали не сразу. Капитан Сташек в ответ на все вопросы Виктора только улыбался, еще больше кругля свои полные щеки. Говорил: "Здоровит надо, хлапец. Кушат, спат".

И около постели Виктора занимала место пожилая женщина в замысловатой белой шапочке и переднике с очень широкими лямками. Она кормила вкусно и сытно. Откуда только все это бралось в бегущем по рельсам вагоне? Капитан Сташек называл женщину пани Еничковой, а чаще пани Мартой.

Она говорила по-русски немного лучше, чем Сташек, а главное, говорила охотнее. От нее постепенно Виктор и выведал, что поезд идет во Владивосток. Но когда он дойдет туда - одна святая Мария-дева знает: слишком часты и продолжительны остановки. Не только в крупных городах, когда нет сменных паровозов, но и посреди леса, на глухих перегонах. Это когда путь впереди оказывается разобранным партизанами.