– Откуда? – спрашиваю. – Ты больше пяти тысяч с этой барахолки за раз не выручал. Или цену повысил? Так давно пора…

– Повезло, – буркнул, – приятеля встретил, ему все продал да еще вроде аванса получил, кое-что сделать надо…

И все, и несколько дней потом молчал, только «да» и «нет».

После этого какие-то деньги стали появляться. То мне Кеша пять тысяч на хозяйство даст, то десять. И все молчком, да и радости никакой не заметно. Вечерами сидит мастерит что-то и вдруг задумается, в одну точку уставится – не шелохнется. Или вдруг Петеньку начинает тискать, целовать, даже приговаривает над ним что-то. И уходить вечерами чаще стал. Или в выходные. Ненадолго, часа на два-три. Думала, заказчику работу носит, потому что как раз после этого деньги и приносил.

Наконец вдруг в пятницу вечером опять собрался куда-то. С пустыми руками, без обычного свертка – почему запомнила. А что пятница – так «Поле чудес» показывали, как раз заканчивалось. Поздновато для Кеши, одним словом. В общем, постучал ко мне и с порога выпалил:

– Баба Катя, я на пару часиков сбегаю тут недалеко в одно место. Петенька уже заснул, но ты за ним пригляди, пожалуйста. Но двери, кроме меня, никому не открывай, времена, сама знаешь, какие.

– Господи, – говорю, – Кеша, ты что? Весь дом знает, что у нас с тобой, кроме Петеньки да телевизора моего, ничего стоящего нет. Да и не водится у меня такой привычки любому-всякому двери отворять. Ты лучше скажи, куда на ночь глядя собрался? Может, до утра потерпит? Или на свидание к кому?

– Да нет, – отвечает, – утром мне не с руки будет. Ну я побежал, баба Катя, побежал, а то опаздываю.

Странным мне все это показалось, да и выглядел он странно, будто боялся чего-то или, наоборот, все ему безразлично было. Ну явно не в себе был мужик, и все тут. Однако на любовь не похоже. И оделся легко – в старую куртку, а на дворе – почти ноль, хоть и конец сентября.