Штурмовые лестницы разной величины тащили, конечно, не одни греки: они были во всех отрядах, но только русские матросы и солдаты старательно работали над ними, чтобы вышли они нужной длины и прочности.

Однако, чтобы приставить эти лестницы к крепостным стенам, надо было преодолеть множество препятствий, придуманных опытными инженерами на протяжении веков. Тут скалы громоздились на скалы, а рвы уходили в пропасть; здесь каждый метр пространства обстреливался со всех сторон; здесь все было рассчитано на то, чтобы противник, если только он вздумал бы отважиться на штурм, понес бы огромнейшие потери и отступил с позором.

Ушаков это знал. Он отчетливо сознавал и то, что французы, уже овеянные мировой славой непобедимости, будут защищаться как черти.

- Ну что, Хоботьев, как? - спросил он боцмана, ища на палубе места, откуда лучше всего был бы виден остров Видо.

Вопрос был совершенно неопределенный, но боцман понял своего адмирала.

- Должны взять, ваше превосходительство! - уверенно ответил он.

- Должны-то должны, да ведь народ-то сборный, - сказал Ушаков, глядя на остров.

- Не иначе как должны взять! - еще уверенней отозвался боцман.

- Что должны, о том нету спору, ежовая голова! - с легкой досадой уж глянул на него Ушаков.

Казалось бы, "речистый" боцман должен был замолчать после этого, но столь велика была его уверенность, что она так и просилась в убедительные слова.

- Обя-за-тельно должны взять, ваше превосходительство! - понизив голос, твердо сказал он, сам весь каменный, как та же крепость.

Ушаков хотел было обругать его попугаем, но услышал вдруг со стороны Видо грохочущее "ура" и застыл на месте.

- Лезут! - сказал около Ушакова командир корабля.

- Лезут! - повторил старший флаг-офицер Сорокин.

Действительно, лезли на скалы солдаты, взятые с русских равнин, где о скалах никто не слышал. Частым огнем в них стреляли французы, однако стреляли и они, - взвивались то здесь, то там белые пухлые дымки снизу.