- Зимой Маринке за мужем ходить будет не скользко, дедуля песочком дорожку присыплет.

Бестактная реплика вызвала новый взрыв гомерического хохота молодежи, но никто не одернул разгулявшуюся студенческую братию. Как раз наоборот - раздались смешки, ровесники престарелого новобрачного обменивались выразительными взглядами, кое-кто злорадно усмехнулся, - гости, не сговариваясь, отплатили хозяину. Еще бы! - женится на молоденькой и чрезвычайно этим гордится, мол, я еще хоть куда, конь с яйцами, а юные друзья новобрачной выставили его на всеобщее посмешище, называют “дедулей”, “дедком”, “старпером” и даже не утруждаются понизить голос, отпуская очередное ехидное замечание в его адрес.

- Мне вспомнилась картина Пукирева “Неравный брак”... - Сидящий справа от Лайзы толстячок, уже достигший возраста мужского климакса, склонился к ней, улыбаясь со значением.

“Да ты сам уже развалина”, - мысленно отпарировала она.

Сосед явно набивался в кавалеры, но у нее была своя цель. А потому Лайза бросила на игривого толстяка холодный взгляд и промолчала.

- Эта невинная дева напоминает мне lilium regale, - не унимался тот, вдохновенно закатив глаза. На соседей сказанное не произвело особого впечатления, а немолодому дяденьке очень хотелось поговорить, и он пояснил, чтобы беседа не затухла: - Белую королевскую лилию.

- Ту, которую во времена мушкетеров выжигали на левом плече женщины? - ехидно поинтересовалась Лайза.

- Нет, ту, которая является гордостью любого лилиевода, - укоризненным тоном произнес сосед.

- А вы садовник?

- Любитель.

- Любитель невинных дев? - продолжала ехидничать Лайза.

- Только на платоническом уровне... - честно признался романтически настроенный толстяк и опять затянул прерванную песню: - Невеста - как чистая белая лилия, а старый циник Борис Заграйский - как чертополох, способный задушить благородный цветок...