Он, правда, порывался раза два отхлопнуть эту красавицу у свечи, тускло сиявшей между бутылками как разум между страстями, но глазомер изменял желанию, и длань героя блуждала в пространстве: окаянная шейка увертывалась из-под его пальцев не хуже школьника, играющего в жмурки. На беду, качка усиливалась с каждою минутою, и борьба силы самохранения с силой, влекущею лекаря к бутылке, по закону механики, вероятно кончилась бы тем, что его туловище отправилось бы по диагонали, проведенной от его носа под стол, но, к счастию, стол был привинчен к полу, и Стеллинский так вцепился в него руками, как будто хотел спастись на нем от потопления. В это время в кают-компанию вошел вахтенный лейтенант... его только что спустил товарищ поужинать. Скидывая измоченную дождем шинель, он уже смеялся на проделки Стеллинского.

- Эге, Флогистон ХИНИНОВИЧ, - молвил он, - ты, кажется, бедствуешь!.. Смотри, брат, не подмочи своих анатомических препаратов.

- Не бойтесь, не испортятся, - отвечал лекарь,размахнув руками как балансер на веревке шестом, отыскивая центр своей тяжести, - я их сохраняю в спирте!

- Прекрасное средство, - сказал лейтенант, глотая рюмку водки, отличное средство, и я прошу извинить меня, господин доктор, что употреблю его теперь без вашего рецепта.

- Стократ блаженны те, которые лечатся и умирают по рецептам... Неужели вы, Нил Павлович, считаете рецепты бесполезными?

- Напротив, я считаю их преполезными - для закуривания трубок, отвечал лейтенант, буквально врезавшись в кусок ростбифа и столь же проворно выпуская речи, как глотая говядину.

К счастию, что портвейн служил тому и другому путем сообщения, так что слова и ростбиф расплывались, не зацепляя друг друга.