С каждым днем матросы слабели, становились раздражительнее и злее. Это, в свою очередь, ухудшало их обращение с О'Брайеном и увеличивало его страдания. На семнадцатый день голод стал нестерпим; матросы собирались небольшими кучками и переговаривались вполголоса, время от времени бросая взгляды на О'Брайена. Ровно в полдень совещание подошло к концу. Капитан был выбран, чтобы высказать общее мнение, все собрались на юте.

- Матросы, - начал капитан, - вот уже две недели и два дня, как мы голодаем, а кажется, что прошло два года и два месяца. Так мы долго не протянем. Голодать дальше - выше человеческих сил. Нужно решить вопрос: что лучше - умереть всем или умереть одному. Все мы стоим на краю могилы. Если один из нас умрет, остальные смогут жить, пока не встретится какое-нибудь судно. Что вы на это скажете?

- Это верно! - выкрикнул Майкл Биэйн, тот, что стоял у штурвала, когда "Френсис Спейт" потерял управление. Другие его поддержали.

- Пускай это будет юнга! - закричал Салливен, матрос из Тарберта, бросив многозначительный взгляд на О'Брайена:

- Я считаю, - продолжал капитан, - что если один из нас умрет ради остальных, он сделает доброе дело.

- Да, да! Доброе дело! - прервали его криками матросы.

- Я также считаю, что умереть лучше всего кому-то из юнг. У них нет семей, которые нужно кормить, и друзья их не будут оплакивать так, как нас - наши жены и дети.

- Это верно. Правильно. Так и нужно сделать, - переговаривались матросы.

Но юнги громко протестовали против несправедливого решения.

- Помирать нам не хочется так же, как и всем вам, - заявил О'Брайен. - И родных своих мы любим не меньше. А насчет жен и детишек - так ведь ты сам из Лимерика, Майкл Биэйн, и хорошо знаешь, что моя мать - вдова и, кроме меня, о ней позаботиться некому. Это нечестно. Пусть жребий тянут все - и матросы и юнги.