- На головы тех, кто ослушается воли его императорского величества!..

Чингис побледнел, глаза его сузились. О палаческих делах его деда напоминал старик, и стоящие вокруг люди понимали это.

- Да, теперь у вас есть за чьим именем спрятаться. Для таких, как ты, это огромное облегчение. Есть кому служить. А выслуживающийся раб в сто раз страшней хозяина...

Сын ага-султана повернулся к офицеру, губы его дрожали.

- Господин есаул! - заговорил он по-русски. - Этот старый бунтовщик царя ругает... Его императорское величество!..

Офицер, до этого стоявший с безразличным видом, встрепенулся. Усы его дрогнули, ощетинились, прозрачно-голубые глаза побелели и выкатились из орбит.

- Эт-та что такое? - закричал он неожиданно тонким голосом. Осмелиться их императорское величество, самодержца... Бунтовать! Ах ты, старый пес!..

***

Плетеная нагайка свистнула так быстро, что никто не увидел удара. Только шапка словно сама слетела с аксакала, и кровавый рубец вздулся на бритой седой голове.

Охнула какая-то женщина. Глухой стон прошел по толпе джигитов. А старик стоял по-прежнему ровно, глядя на офицера с тем чувством гордого высокомерия, которое дают лишь мудрость и правота.

Ни неожиданное нападение, ни ружейный грохот не испугали так людей, как это неслыханное злодеяние. Такого никогда еще не было в степи, чтобы на старика поднимали руку. И люди отпрянули в страхе, бросились бежать в разные стороны куда глаза глядят. Только еще один предупреждающий залп из ружей заставил их вернуться. Солдаты хмуро смотрели на своего офицера, стараясь не встречаться взглядами с людьми.

- Я не жалею, что меня ударил этот неуемный и жестокий человек, - тихо сказал старый аксакал. - Мне тяжело, что молодой казах, надев на себя мундир с медными пуговицами, способствует этому позору...