Капельки пота усеяли лоб побагровевшего Унгерна. Картины мрака, нарисованные им, так потрясли его самого, что он не в силах был продолжать.

"Для всеблагой цели: победы над Польшей - надо нам самим короля свейского Густава-Адольфа прибрать к рукам. Иисусе Христе, буди воля твоя святая!" - И, смотря в упор на послов, патриарх сурово и твердо изрек:

- Два Рима падоши, третий стоит, четвертому не быть! Вы глаголете, что император немецкий да король польский восхотели многие русские городы забрать. А то где слыхано, чтобы городы отдавать даром? Отдают яблоки да груши, а не городы.

- Великая правда! - восторженно подхватил Броман, переходя к седьмому параграфу королевской инструкции. - Вот почему вы, великий государь-царь... - выразительно смотря на патриарха, убеждал он царя, - вы должны примкнуть к врагам Польши и империи. - И, не забыв восьмой параграф, вдохновенно продолжал: - Ради евангелической и греческой вер не медлите, великий государь-царь, на неверных поляков поднимите и татар, в сече бесноватых, и запорожских казаков, вольных рыцарей реки Днепра.

Царь Михаил Федорович невольно поморщился: евангелическую веру посол упомянул на первом месте, - но вслух обнадежил шведов и, как бы придавая особое значение их мысли, многозначительно добавил:

- О том великом деле еще долго судить надо, - величественно приподнял он скипетр, - дабы приступить согласно к отомщению крови христианской и достойно крепко постоять за благочестие. - И протянул Броману руку.

Начался обряд рукоцелования. Чины шведской свиты прикладывались к руке царя и с низкими поклонами отступали от трона. Пока Михаил Федорович милостиво протягивал "свейским людям" руку, а сам размышлял о жестокой необходимости так явно показывать расположение слугам шведской короны, которая при Четвертом Иване отринула от Руси прибалтийские гавани, Филарет подал знак окольничему, стоявшему вблизи царя, но не спускавшему глаз с патриарха.