- Погляжу я на тебя, сынок, с виду ты гладкий, откормленный, выпестованный, а душа и глаза пугливые! - сурово сказал он. - Страшно тут-ка? А как нам доводится? Мы весь век свой на огневой каторге прожили!

Николенька присмирел. Правда, хотелось ему наговорить старику дерзостей, но в первые минуты гром, лязг и визг ошеломили его, и он растерялся.

Мастерко провел Николеньку в кладовушу и добыл там для него кожаный фартук с нагрудником - запон.

- Ну, обряжайся, кобылка! - подавая ему рабочую одежонку, насмешливо сказал Уралко.

- Я не кобылка, а хозяин! - запротестовал Николенька.

- Ну, брат, не спорь здесь. У нас так: все ученики кобылкой кличутся! пояснил мастерко.

Молодой Демидов нехотя надел фартук.

- Ну, а теперь пойдем в нашу храмину. Сперва оглядись, а потом, господи благослови, и за ученье!

Старик провел Николеньку в молотовую. Тяжелые огромные молоты срывались откуда-то сверху и с громом падали на куски железа. Мальчуган зажал ладошками уши, но Уралко оторвал руки и строго прикрикнул:

- Не дури, парень, приучайся к нашей веселой жизни!

Стуки молота жестоко отдавались в мозгу. К ним присоединился свист вихря из огромных черных мехов, и сильные струи воздуха, откуда-то вырывающиеся, сорвали с головы Николеньки шапку и унесли бог знает куда. Глаза слепило от яркого раскаленного железа. Кругом был совершенный хаос: все мешалось, кружилось, сверкало искрами, гремело. От страха Николенька схватил деда за руку.

- Ну-ну, не балуй! Гляди-разглядывай, уму-разуму учись! - прикрикнул мастерко. - Эка невидаль, обдало жаром-варом, а ты стой, смотри, не смигни! Тут, брат, сробел - пропал! Это тебе, сынок, не шанежки [лепешки со слоем масла или сметаны; ватрушки] есть да молочко пить. Что верно, то верно: тут такая круть-верть, что страшно и взглянуть, но ты не пугайся! Запомни: страх на тараканьих ножках бродит. Гляди, не робей! Эва, поглядывай!..