На лице Прохора отразилось такое недоумение, что Ева с трудом сдержала смех.

Прохор был интеллигент. Недоумение испортило благородство его лица, а два месяца тюрьмы сделали его одутловатым и слегка тупым. Ева давно замечала, что тюрьма искажает лица. Она вела следствие с одним человеком, а в тюрьме видела подогнанный рукой судьбы стандарт.

- Опух ты, Прохор, а был такой красавец, - заключила она по этому поводу вслух.

Недоумение Прохора усилилось. Он заерзал, не зная, как себя вести.

- Я к тебе с допросом.

- Догадался, что не в гости, - пробормотал он.

- Почему? Подарок я принесла. - Ева бросила к его ногам открытую пачку сигарет. - Поднимешь потом, не дергайся.

Такие вещи не разрешались, хотя вполне допускались охраной тюрьмы. Еву Николаевну было трудно здесь в чем-то заподозрить, она никогда не приносила на допросы нераспечатанные пачки.

- Давай еще раз пройдемся по августу прошлого года... К тебе приехал напарник... Из Тулы.

- Не напарник он мне, - быстро сказал Прохор.

- Чего ты ершишься, ты же уже сидишь. Да и не интересует меня твой напарник. Меня интересует его девушка, ну, помнишь?

- Обычная, платная, что в ней интересного.

- Как она себя вела?

- Ну, как... Как они себя ведут, не знаешь, что ли... Пришла... Разделась...

- Что, с порога - и разделась?

- Ну, не с порога, я еще сказал, чего белку привели.

- Это в каком смысле - белку?

- Это в смысле, что я блондинок не люблю, от них одни неприятности.

- То есть ты предпочитаешь брюнеток.

- Ну! - уже совсем не понимая, к чему клонит следователь, с удивлением сказал Прохор.