И уже тогда «консервативная» часть общества, то есть те, кто заботился прежде всего о жизни и ее воспроизводстве, задумались о том, что такое революция в конце ХХ века, какова будет ее цена. И тогда же наметился и стал нарастать разрыв этой консервативной массы и интеллигенции. Теперь он столь явен, что никто из мыслящих людей не может избежать самоанализа, не может не вспомнить вехи этих лет. И здесь я предлагаю лишь канву для такой рефлексии.

В конце ХХ в. в мире реализованы два крупных проекта по переходу от авторитарного, бюрократического и патерналистского режима к открытому обществу и либеральной экономике — в Испании после смерти Франко и в СССР. Над проектами, как сейчас известно, работали лучшие мозговые центры мировой демократии. Но сколь различны оба эксперимента! Испанцам — бережный, нетравмирующий переход без разрыва с прошлым, без сведения счетов и разрушения каких бы то ни было структур. Результат — быстрый выход из кризиса и процветание. России — революционная ломка всех систем жизнеобеспечения, раскол общества по всем его трещинам, маховик конфликтов и братоубийство. Итог — национальная катастрофа. Опять европейские умы задумали, а их «пятая колонна» реализовала в России революционный эксперимент.

Вспомним, как было дело: архитекторы перестройки предложили как средство обновления России революцию, и интеллигенция это предложение приняла. Никаких оправданий типа «мы не знали», принять невозможно. Горбачев сказал совершенно определенно: «Перестройка — многозначное, чрезвычайно емкое слово. Но если из многих его возможных синонимов выбрать ключевой, ближе всего выражающий саму его суть, то можно сказать так: перестройка — это революция… Думается, у нас были все основания заявить на январском Пленуме 1987 года: по глубинной сути, по большевистской дерзости, по гуманистической социальной направленности нынешний курс является прямым продолжением великих свершений, начатых ленинской партией в Октябрьские дни 1917 года… Мы не имеем права снова застрять. Поэтому — только вперед!».